Победив в гражданской войне, Октавиан Август формально сохранил республиканские институты, однако фактически взял все ключевые магистратуры под свой личный контроль. Он планировал передать их после себя кому-то из ближайших родственников, тем самым закладывая основы монархического принципа.

Одним из потенциальных преемников Августа был его пасынок Друз Старший – брат будущего императора Тиберия, женатый на Антонии Младшей, которая в свою очередь была дочерью Марка Антония и сестры Августа Октавии. Друз проявил себя как талантливый полководец и администратор, но в 9 г. до н.э. погиб, упав с лошади.

Лучшие качества отца унаследовал его старший сын Германик. После того, как Август окончательно избрал Тиберия своим преемником и усыновил его, тот в свою очередь, по настоянию принцепса, усыновил Германика, и тем самым сделал кровного племянника своим очевидным наследником.

От брака с внучкой Августа Агриппиной Старшей у Германика родились девять детей, но лишь шесть из них достигли совершеннолетия. Младшего из выживших сыновей, родившегося в 12 г. н.э., назвали в честь Гая Юлия Цезаря. Таким образом, мальчик одновременно был правнуком Октавиана Августа и Марка Антония, а также внучатым племянником Тиберия.

Германик стал известен своими успешными военными походами в Германии, в которых его сопровождала семья. Однажды мать нарядила младшего сына в детские доспехи с солдатскими сапожками (caligae), после чего умилённые легионеры стали называть сына своего любимого командира «Калигулой», то есть «Сапожком». Под этим именем он и войдёт в историю.

Тревожное детство

Первое серьёзное потрясение для мальчика наступило в 14 г., когда после смерти Августа новым принцепсом стал Тиберий. Тогда некоторые легионы в Германии подняли мятеж с целью провозгласить императором Германика. Однако тот не желал ссориться с кровным дядей и приёмным отцом, а потому воздержался от борьбы и отослал семью из военного лагеря. В отсутствии лидера мятеж прекратился сам собой.

В 18 г. отца Калигулы с семьёй отправили в качестве главнокомандующего войсками в восточные провинции Римской империи. В Египте местные жители предприняли попытку обожествить присланного к ним Германика, но тот, подобно добродетельному республиканцу, отказался от прижизненного обожествления. Тем не менее Калигула воочию увидел, как воспринимают власть на Востоке.

Вскоре в 19 г. Германик внезапно заболел и умер в Антиохии. Для 7-летнего Калигулы это стало не только личной, но и политической трагедией. Его семья оказалась в водовороте придворных интриг.

Опасная юность

Вокруг вдовы Германика Агриппины Старшей и их сыновей сложилась влиятельная политическая группировка. Мать последовательно продвигала кандидатуры Нерона, Друза и Калигулы как законных наследников, используя растущую непопулярность скупого императора, забросившего государственные дела и удалившегося на остров Капри. Союзницей этой «партии» также стала Ливия – вдова Августа, мать Тиберия и Друза Старшего, бабка Германика и, следовательно, прабабка Калигулы.

Оппозицию «партии Германика» составляли сторонники Друза Младшего – родного сына Тиберия. Однако Друз внезапно умер в 23 г., после чего его вдова Ливилла стала продвигать в наследники их сына – Тиберия Гемелла. Союзником этой «партии» стал амбициозный префект претория – командующий преторианской гвардией – Луций Элий Сеян, который концентрировал в руках всё больше власти по мере того, как император самоустранялся от дел.

В 29 г. умерла Ливия, после чего Сеян смог добиться от Тиберия разрешения на арест Агриппины и её старших сыновей. Репрессий избежал лишь маленький Калигула, которого приютила и защитила его бабка Антония Младшая – дочь Марка Антония и племянница Августа, вдова Друза Старшего, мать Германика… и Ливиллы.

Антония Младшая как дочь Марка Антония – знаменитого любителя Востока – создала у себя атмосферу восточного двора, которую поддерживали молодые восточные аристократы, отправленные в Рим в качестве почётных заложников. В их компании Калигула ещё раз оценил, как репрезентуют власть на Востоке.

В 31 г. Тиберий при помощи Антонии Младшей разоблачил заговор Сеяна, после чего всесильный префект претория был казнён, а Ливилла, обвинённая в отравлении своего мужа Друза Младшего, была отправлена в дом матери, где по легенде Антония заморила дочь голодом.

Разгром «партии Друза Младшего» вовсе не означал реабилитацию «партии Германика». Мать Калигулы Агриппина Старшая и его старшие братья – Нерон и Друз – так и остались в заключении, где вскоре погибли от голода.

Судя по всему, Тиберий решил сам воспитать наследника «под себя», и избрал на эту роль Калигулу, которого перевели к императору на Капри. Наряду с обучением военному делу и государственному управлению, здесь он познал и образ жизни старого принцепса в виде оргий и пьянства. В числе прочего Калигула с «великим удовольствием плясал и пел на сцене», что казалось немыслимым для благородного римлянина республиканской эпохи.

Теоретически соправителем Калигулы должен был стать Тиберий Гемелл – сын Друза Младшего и Ливиллы. В идеале получалось примирение «партий» Германика и Друза Младшего. Однако потенциальный соправитель был на семь лет младше, а Калигула обзавёлся влиятельным союзником в лице нового префекта претория Квинта Макрона, который даже «подложил» под наследника собственную жену Эннию, чтобы укрепить альянс.

В марте 37 г. 77-летний Тиберий скончался. Макрон как командующий преторианской гвардией в нарушение завещания покойного о соправлении обеспечил немедленную передачу власти в пользу лишь одного принцепса – 25-летнего Калигулы. 18-летний Тиберий Гемелл формально был усыновлён новым императором и объявлен наследником.

Прекрасное начало

Рим ликовал, ведь принцепсом стал сын всеми любимого Германика, чей род считался воплощением старых республиканских добродетелей. Светоний красноречиво передаёт народный энтузиазм: «Ликование в народе было такое, что за ближайших три неполных месяца было, говорят, зарезано больше, чем сто шестьдесят тысяч жертвенных животных».

Август пришёл к власти как победитель в гражданской войне и умиротворитель «восстановленной республики». Тиберий к моменту провозглашения принцепсом уже был заслуженным военачальником и администратором. Достоинство юного Калигулы заключалось лишь в том, что он был из «правильной» династии – любопытный штрих к истории перехода от республиканских порядков к монархическим.

Скупой Тиберий оставил своему наследнику внушительную казну, и тот начал своё правление с щедрых трат: каждый римский гражданин получил по 150 сестерциев, возобновились пышные зрелища, пиры, раздачи хлеба и масштабное строительство.

Калигула нормализовал отношения с Сенатом. Все процессы времён Тиберия об оскорблении величия были прекращены, реабилитированы как уцелевшие, так и погибшие, включая мать и братьев нового императора. Калигула заявил, что отныне «для доносчиков слух его закрыт» и восстановил практику публичных отчётов для магистратов. Говоря современным языком, в Риме случилась политическая «оттепель».

Однако уже осенью 37 г. Калигула заболел. Природа болезни осталась неясной, но ходили слухи об отравлении. Большинство римлян искренне надеялись на выздоровление любимого принцепса. И тот действительно выздоровел, но как будто стал другим человеком. «До сих пор шла речь о правителе, далее придется говорить о чудовище», описывал внезапную перемену Светоний.

Разочарование

Своё выздоровление принцепс «отметил» внезапными казнями. Первым пал наследник Гемелл, который, справедливости ради, всегда оставался бы центром притяжения для любой оппозиции.

Не пощадил Калигула и бывшего тестя – влиятельного сенатора Марка Юния Силана, отца своей первой жены, умершей ещё до того, как он стал императором.

Очередь дошла и до Макрона, который вместе с женой был вынужден покончить жизнь самоубийством по приказу императора, опасавшегося появления «второго» Сеяна. Чтобы ослабить влияние командующего преторианской гвардией, Калигула восстановил коллегиальность этой должности, назначив на неё сразу двух префектов, как это и практиковалось до Тиберия.

Закончилась «оттепель» в отношениях с Сенатом. Светоний и Дион Кассий передают нам знаменитую историю о коне Инцинате, которого Калигула задумал сделать консулом. Зачастую эту историю преподносят как свидетельство безумия и инфантилизма. Однако её можно трактовать и в качестве демонстрации новой властной иерархии, в которой император как самодержавный монарх мог делать что угодно по отношению к старым республиканским институтам. Кассий утверждает, будто принцепс даже угрожал сделать коня консулом в качестве полного унижения сенаторов. То есть речь идёт, конечно, о деспотизме, но это не безумие.

Вместо Сената Калигула стал опираться на поддержку сословия всадников и городского плебса. В 38 г. император отобрал у Сената право выбирать магистратов и передал его народному собранию, хотя в итоге эта практика продержалась лишь два года, после чего произошёл откат обратно. Плебс также подкупался «хлебом и зрелищ» – именно при Калигуле эта классическая формула обрела своё воплощение в жизнь.

Будто отыгрываясь за все годы, проведённые в страхе при Тиберии, Калигула теперь демонстративно предавался роскоши, что резко контрастировало с поведением предыдущих принцепсов. На негодование старых республиканцев император отвечал: «Нужно жить или скромником, или Цезарем!».

Столь расточительная политика требовала колоссальных средств. Калигула ликвидировал систему откупов и ввёл новые налоги, как прямые, так и косвенные. Возобновившиеся процессы об оскорблении величия также стали инструментом пополнения бюджета через конфискации имущества у нелояльных граждан.

Император не забыл впечатлений от Востока и выходцев оттуда. Своим друзьям по воспитанию у Антонии Младшей он раздарил римские провинции Иудею, Коммагену, Малую Армению, Понт и Фракию. Справедливости ради, в те же годы он присоединил Мавретанию и убил последнего её царя.

Подобно эллинистическим монархам Востока, Калигула вопреки всем республиканским традициям обожествил себя при жизни как воплощение бога Юпитера. Для сравнения, Цезарь или Август обожествлялись лишь после смерти, но никак не при жизни.

Таким образом, своим нежеланием хотя бы имитировать традиционные республиканские добродетели и нарочитой демонстрацией восточного деспотизма Калигула настроил против себя римскую элиту.

В 39 г. против императора созрел заговор, в котором участвовали его друг, официальный наследник, муж любимой, но рано умершей сестры Друзиллы, консул Марк Эмилий Лепид, командующий верхнегерманскими легионами Гней Лентул Гетулик, а также две другие сестры императора – Агриппина и Ливилла. Своевременно узнав о заговоре, Калигула лично отправился к рейнским легионам, где разоблачил и казнил Гетулика. Также был казнён Лепид, а императорские сёстры отправились в ссылку.

39 – 40 годы принцепс посвятил организации походов против германцев за Рейном, пытаясь повторить успехи своего отца. Пусть масштаб кампаний и был скромным, но локальных успехов они действительно достигли. Калигула также планировал полноценное вторжение в Британию, но отказался от него из-за нестабильной обстановки внутри империи.

А опасаться было чего. На смену разоблачённому заговору пришёл следующий, который император раскрыть уже не успел. Решающую роль теперь играли военные трибуны преторианской гвардии Кассий Херея и Корнелий Сабин при поддержке сенаторов.

24 января 41 г. император выходил из театра, где тогда проходили Палатинские игры, вместе со своей четвёртой женой Цезонией и единственным законным ребёнком 11-месячной Юлией Друзиллой, названной так в честь любимой умершей сестры. Заговорщики напали и вырезали всех троих.

Сразу после убийства императора сенаторы предприняли попытку восстановить республиканское правление, однако не нашли поддержки ни у плебса, ни у легионов, ни у преторианцев. В итоге последние провозгласили новым принцепсом Клавдия – сына Друза Старшего и Антонии Младшей, брата Германика и, следовательно, дядю Калигулы.

Античные авторы – представители элитных слоёв общества, все как один осуждали Калигулу и выставляли его едва ли не как безумца. До нас не дошло ни одного апологетического сочинения об императоре или хотя бы упоминаний о наличии таковых.

Вместе с тем, современная историография склонна относиться к Калигуле с большим пониманием его мотивов. Детство и юность, полные заговоров и интриг, постоянный страх за собственную жизнь, смерть всех родных очевидно отразились на характере будущего императора. Став принцепсом, он в эксцентричной манере принялся демонстрировать своё самовластие в духе восточного монарха, чего римская элита так и не смогла ему простить. Лишь через два века Диоклетиан окончательно преодолеет республиканские пережитки и успешно внедрит систему домината, в которой правитель официально будет именоваться «господином и богом».